На следующее утро мы с Девоном отправились в парк. У ограды уже стояли родители юных футболистов, среди них те, кто пригласил нас вчера, а также несколько тренеров и сами игроки.

Впереди, метрах в пятидесяти от нашей компании, по полю с важным видом расхаживали толстые громко орущие казарки, их было не меньше двухсот. Если они и заметили нас с Девоном, то ничем не выдали этого. Убираться отсюда они во всяком случае не собирались.

Девон в некотором замешательстве посмотрел на меня, потом на ограду, вдоль которой он обычно носился за грузовиками. Он не обращал внимания на растущую толпу, пока дети не начали кричать: «Давай, Девон! Давай!» Это привлекло его внимание. Он прижался к земле в позе, которую я называл «на старт»: голова почти у самой земли, взгляд устремлен вперед — сейчас прыгнет!

Я тоже подталкивал его: «Готов? Готов? Готов?» С каждым разом я повторял это все громче, все более возбужденно, невольно втайне посмеиваясь над собой: еще один странный спектакль с участием человека и собаки — на этот раз на большом футбольном поле. «Может быть, позвонить на телевидение, на канал Дискавери» — крикнул я одному из тренеров.

Тот, однако, не был настроен на ироничный лад, а просто хотел, чтобы его команда играла. «Ну же! Давай, Девон!» — прокричал он в ответ.

А Девон? Подобравшийся, напряженный, тревожный, ждущий только сигнала, он глядел то на меня, то вперед. И тут вдруг закричали казарки. Собака, кажется, впервые обратила на них внимание. У меня родилась блестящая идея: мы пойдем сейчас влево, обогнем поле, чтобы соседняя магистраль с ее соблазном — грузовиками — осталась позади нас, а казарки оказались впереди.

Между тем, подходили все новые родители с детьми. Теперь это был уже вопрос самолюбия.

«Старина Хемп смотрит на тебя, — шепнул я Девону. — Не подведи!» Пес поднял голову: я чего-то хотел от него, а он не мог сообразить, что мне нужно.

Но когда казарки шумно задвигались, он среагировал. Кроме того, сейчас ему было просто необходимо за кем-то погнаться, чтобы сбросить напряжение. Он еще сильнее прижался к земле.