Так мы с ним пересекли чуть не половину всей Америки. На протяжении трех с лишним тысяч километров Девон помогал вести машину, положив голову мне на плечо.

* * *

Я прозвал квартал, где нам с Девоном сняли квартиру, «странным городом». От него до Миннеаполиса было 45 километров, ездить туда каждый день оказалось весьма утомительно; вряд ли такой жертвы стоила какая бы то ни было собака, даже Девон. Познакомиться получше с Миннеаполисом и Сент-Полом — о чем я раньше мечтал — в таких условиях оказалось невозможно.

Но это было единственное место, где соглашались принять собаку, хотя бы и собаку-лекаря.

Был этот «странный город» — памятник глобальной экономики — неким перевалочным пунктом для путешествующих американцев, по той или иной причине утративших свои корни: для государственных служащих, переведенных на новое место, для должностных лиц, меняющих место жительства, словом для всех, кто был на пути от одного дома к другому.

Никто не планировал попасть сюда; никто не собирался задерживаться здесь надолго. Люди появлялись, оставались на одну ночь и исчезали. Не было никакого смысла заводить друзей: каждый выглядел так, словно он контужен, в лучшем готов вот-вот удрать.

Единственное, что было у нас общего, — это собаки. Жилой комплекс тянулся на многие километры, и собаки встречались везде: они дремали на балконах, их лай слышался из квартир, их прогуливали по улицам и возле здешнего озера, они свободно бегали по траве.

Выглядело это странно, но вместе с тем и весело. Собаки могли появиться буквально из любой двери, некоторые на поводке, другие и без оного. Иногда какая-нибудь собака прыгала на улицу прямо с балкона второго этажа. Было много больших собак, вовсе не комнатных. Занимались все они главным образом тем, что лаяли друг на друга. Нас особенно порадовало озеро, вокруг которого Девон мог бегать на свободе, без поводка.

Еще лучшей находкой — заслуга Девона — оказался парк. По шоссе за его длинной оградой день и ночь шли грузовики. Я позволял Девону носиться с ними наперегонки до полного изнеможения.