Среди разных проказ Стэнли излюбленным его развлечением было остановиться с мячом в зубах над уличным водостоком и бросить мяч туда. Это его страшно веселило. Я не приветствовал такую забаву, но так и не сумел объяснить собаке, что это верный способ расстаться с мячом.

Была ли у него какая-то странная прихоть, или им руководил инстинкт, но мы потеряли множество мячей в различных водостоках. Чтобы сберечь этот любимый синий мяч — теперь уже весь исцарапанный, деформированный, некрасивый — я старался никогда не бросать его в зоне риска.

Но однажды я позабыл об этом. Стэнли спокойно дошел до края тротуара, склонился над сточной решеткой (не казалось ли ему, что там живут какие-то животные вроде енотов?) и уронил мяч. Мяч отскочил от решетки, я попытался схватить его, но он отлетел на проезжую часть, потом на тротуар и — хлоп! — прямо в водосток. Стэнли был поражен и ужасно огорчился.

Всякий раз потом, когда мы проходили мимо этого водостока, он наклонялся над ним, оборачивался ко мне и умоляюще смотрел на меня. А что я мог поделать? У меня даже не было возможности купить другой такой мяч — их перестали выпускать. Стэнли горевал.

Но вот несколько месяцев спустя, как-то утром мы с лабрадорами попали под весенний ливень. Вдруг я увидел, что Стэнли добежал до этого водостока и остановился над ним, бешено лая и виляя хвостом. Я поспешил к нему: на поверхности мутной воды покачивался и подпрыгивал его любимый синий мяч, по-видимому, так и застрявший в этом водостоке. Обильные весенние дожди подняли уровень воды, а заодно и мяч, хотя дотянуться до него все еще было невозможно.

Стэнли, вне себя от радости, смотрел то на мяч, то на меня. «Он в водостоке, Стэнли, — сказал я, оправдываясь. — Лезть туда неприятно. И там очень холодно». Но я знал, мы все знали, что мяч доставать придется.

Подбадриваемый радостным собачьим визгом, я нагнулся и попробовал через решетку поймать мяч совком. Однако длины ручки не хватало, да и мяч на воде отчаянно вертелся и прыгал вне пределов досягаемости.