Он лежал на спине, все четыре лапы кверху, хвост свернут, уши прижаты.

Я просто опешил. Мы оба дрожали. Трудно сказать, кто из нас двоих был ошеломлен больше. Чуть раньше я уведомил Девона о своем решении. Теперь он продемонстрировал мне свое.

* * *

Противная женщина в машине, конечно, была права. Ни с одной собакой не следовало обращаться так, как я в тот раз обращался с Девоном.

Я могу быть в дурном настроении, могу таить в душе неприязнь, но не склонен прибегать к насилию. Ни разу в раздраженном состоянии никого не ударил, никогда не шлепал свою дочь, никогда, насколько помню, даже не кричал на нее.

Не считая сражений с различным начальством, а также с редакторами, пытавшимися учить меня, что и как следует писать, я всегда старался избегать столкновений. Мне, например, даже неловко сказать кассиру, что он меня обсчитал.

Однако я знаю, — во мне таится немало злости. Девон пробудил ее в тот самый момент, когда впервые выпрыгнул из своего контейнера. Не потому ли, что смотрел на мир так же, как я? И с тех пор он постоянно подогревал мою злость.

Я старался держать свои чувства в узде. Но в это утро до смерти перепугался при виде того, как его чуть не сшиб автобус. Я был измотан физически и эмоционально — долгими прогулками, необходимостью постоянно кричать, чтобы одернуть его, постоянно следить за тем, чтобы он сам себя не погубил, не отравлял жизнь другим моим собакам, не разрушил вконец наш дом.

Досаждало и то, что он мешал моей работе. Люди, работающие дома, особенно писатели, страдают от всяких помех. Им нужно свободное пространство и возможность сосредоточиться, теперь мне этого явно не хватало. Вдобавок я чувствовал себя виноватым перед Джулиусом и Стэнли: в награду за всю свою преданность они теперь оказались вовлечены в сражение, их быт был нарушен, а в наше мирное сосуществование вошло напряжение, ранее ему несвойственное.

Реалии нашей совместной жизни подводили меня к выводу, что решение взять эту собаку было, скорее всего, ошибкой. Сам Девон в этом не виноват, поскольку не просил его брать. Он только следовал своим инстинктам, но создавалось впечатление, что я-то выполнял свою часть соглашения, а он свою — нет. Иногда казалось, мне не вынести этой драмы. Она возвращала меня в те мрачные времена, когда меня терзали страх и гнев. Я знал, что значит ощущать себя неудачником, покинутым и нелюбимым. Как ни странно, мы с Девоном были в какой-то мере родственные души. Хотя и доводили друг друга буквально до белого каления.