Стэнли именно здесь в горах полюбил гонять мяч и плавать. Я бросал мяч вниз, и Стэнли мчался за ним, хватал его и, прыгая по склону холма, возвращался наверх ко мне.

Уже через четверть часа таких пробежек, особенно в жаркую погоду, он страшно уставал, ронял мяч, устраивался рядом с Джулиусом и засыпал. Джулиус, наглядевшись на все это сверху, тоже подремывал. Я расчистил его любимое место, повыдергал росший здесь кустарник, посеял траву, чтобы ему было удобнее лежать. Теперь это называлось «личный наблюдательный пункт Джулиуса».

Если я усаживался перед домом, чтобы почитать или полюбоваться видом, Джулиус подходил и садился рядом. Однако он никогда не был навязчивым, это тоже следует упомянуть среди его многочисленных достоинств. Он не надоедал вам; он просто был рядом, и его присутствие дарило вам ощущение покоя и комфорта.

Стэнли был более озорным, любил разные игры. Ему страшно нравилось бросаться в речку Бэттенкилл или в ближайшее озеро за своей резиновой игрушкой — надувным мячом с привязанной к нему веревочкой.

Океан, конечно, не для него, но в пруду он не знал себе равных. Я бросал его игрушку как можно дальше, и он плыл за ней, словно величавый фрегат. Пожалуй, так в нем проявлялись черты «земноводной» природы лабрадоров: голова возвышается над водой, хвост действует как руль, мощные легкие работают, мокрая гладкая шерсть поблескивает.

Не спуская глаз с плавающего мяча, Стэнли описывал широкий круг, чтобы подплыть к нему сзади, хватал веревочку и устремлялся к берегу. Он действовал решительно, сосредоточенный на своей задаче, и я гордился им.

Было у нас и несколько опасных приключений. Однажды, уже в конце зимы, мы отправились вниз в долину. Там Стэнли помчался по льду озера за брошенным мячом и провалился под лед. Он пытался выбраться из воды, но его передние лапы не находили опоры. Прошло всего несколько минут, но я видел, что он уже устал от своих отчаянных усилий. Меня охватил страх: сейчас его лапы соскользнут и он утонет.

Больше нельзя было оставаться безучастным. Я сбросил башмаки, пробежал по льду, лег рядом с ним — и, конечно, провалился сам.