Раз или два мне пришлось его даже стукнуть. Это был один из тех случаев, когда в борьбе с собакой нельзя проиграть. Я не бью собак, но с Девоном, вынужденный преодолевать его нежелание со мной считаться, действительно вел отчаянную борьбу. Другим поводом к войне была необходимость добиться послушания. От этого зависела его жизнь, а также возможность остаться с нами, войти в нашу семью.

По многим спорным пунктам компромисс был достижим, но только не в том, что касалось его привычки гоняться на улице за машинами. Проиграв, я был бы вынужден позвонить Дин и вернуть ей собаку или же найти через интернет какого-нибудь владельца ранчо с отарой овец, нуждающегося в овчарке.

Да и вообще нам следовало стремиться к взаимопониманию. Мы могли стать большими друзьями (он даже мог бы предположить, что я его вконец избалую), но наша дружба отнюдь не предполагала равенства. Как родитель времен бэби-бума, да еще из городка, для жителей которого актуален лозунг «все лучшее — детям», я достаточно нагляделся на людей, не умеющих сказать «нет» своим деткам и своим собакам.

В основе правильных взаимоотношений с любой собакой лежит выстроенная схема доминирования. Они стайные животные. Вы должны помочь своей собаке определить ее место в иерархии семьи, нельзя допустить, чтобы она стала номером первым. Не сумев утвердить свое первенство, вы ничуть не облегчите жизнь собаке, а только запутаете ее, разочаруете и превратите в неуправляемое существо.

Возраст Девона, а ему было уже два года, сильно затруднял мою задачу. Для бордер-колли, как и предупредила меня Дин, это пора юношества, самый пик; в лучшем случае — период испытаний и борьбы. Как нужно себя вести — этому учат щенков. Девона даже кастрировали поздно, всего за несколько недель до того, как Дин отправила его на восток. Что же до обучения, то, видимо, оно сводилось к оттачиванию тех самых инстинктов, которые я теперь пытался взять под контроль.

У меня были опасения, что Джулиуса и Стэнли эти мои шумные сражения с Девоном совсем собьют с толку и запугают. С лабрадорами ничего подобного не произошло, хотя теперь они не всегда могли понять, сержусь ли я, расстраиваюсь из-за Девона или из-за их собственного поведения, которое, вообще говоря, было безупречным. Вдобавок они ощущали мое внутреннее напряжение. Когда я кричал и бросал вслед Девону его строгий ошейник (еще один «металлический» звук!), лабрадоры припадали к земле, прижав уши и постукивая хвостами, не зная, как реагировать. Они нервничали: слишком много крика, слишком много шума…