А я тем временем укрепил все слабые штакетины в своем заборе. Девон нашел сперва одну такую, потом еще одну и наконец чуть ли не дюжину. Все их я прибил, пока лабрадоры во дворе дремали. Девон провожал взглядом каждый гвоздь, каждый взмах молотка.

«Фиг тебе! — сказал я, постукивая молотком. — Теперь тебе из этого двора не выбраться».

Девон поднимал голову всякий раз, когда я заговаривал с ним. Естественное поведение для бордер-колли, но мне почему-то всегда казалось, что он внимательно меня слушает. Да я и сам чувствовал, что именно беседую с собакой.

Укрепив забор, мы с Джулиусом и Стэнли отправились на прогулку. А когда вернулись, Девон поджидал нас на газоне перед домом. Позже я определил, что он научился открывать внутреннюю сетчатую калитку левой лапой.

* * *

Постепенно я начал осознавать, что между мной и Девоном назревает крупный личностный конфликт — столкновение его и моей воли, его и моей хитрости. Удручало, что лишь один из нас двоих понимал, какую неприятную и затяжную форму такой конфликт может приобрести. Перепробовав все штакетины, Девон начал рыть ходы под забором. Поразительно, как быстро он умудрялся вырыть огромную яму.

Если я оставлял его в доме, то потом обнаруживал другие доказательства того, что мой авторитет для него ровным счетом ничего не значил. Шкафы распахнуты, вся обувь собрана в одну большую кучу, батоны прямо в упаковке почему-то разложены на кровати. Ничто, впрочем, не повреждено, просто мне оставлено сообщение: «Поплатишься, если бросишь меня одного». Пес никогда не уставал это повторять.

Пару раз, давая понять на что он способен, Девон перепрыгивал через забор, когда я уходил, и встречал меня потом, сидя на тротуаре. О том, какой он великолепный спортсмен, мне рассказал сосед, случайно оказавшийся свидетелем прыжка.

По прошествии нескольких недель я, наконец-то, уразумел — при всей моей тупости, но я ведь происхожу не от Старины Хемпа, — что он найдет способ удрать со двора, как только ему этого захочется. Помешать ему могло единственно его собственное нежелание.