Чужие собаки, признавая дружелюбие моих, редко их задирали. Если же такое случалось, оба моих пса уклонялись от драки в явном замешательстве, стараясь поскорее со всем этим покончить. Что касается Джулиуса, то у него никогда не хватало энергии для того, чтобы вступить в бой.

Если появлялся ребенок, даже едва начавший ходить, мои собаки усаживались, помахивая хвостами, и ждали пока он подойдет, чтобы его можно было лизнуть. Часто, особенно в хорошую погоду, нам нелегко было завершить прогулку: и взрослые, и дети выходили из своих домов, чтобы поздороваться с нами, погладить собак и поиграть с ними, даже просто пройти рядом какую-то часть пути. Водители грузовиков и работники службы экспресс-доставки товаров тоже с ними дружили. «Мои собаки или очень мудрые, или очень глупые», — часто думал я. И то, и другое могло объяснить, почему они никогда не желали зла ни одному живому существу, никогда никого не обижали.

Зачем же было вводить в такую прекрасную компанию этого бордер-колли, очень возбудимого, с бешеной энергией и комплексом неполноценности?

* * *

Почти все, кого я знал, задавали мне этот вопрос. Зачем выписывать из далекого Техаса столь странное животное, раз у меня уже есть две собаки, которых я нежно люблю, жизнь с которыми так хорошо налажена? Собаку крайне неспокойную, постоянно напряженную и взвинченную? Зачем взваливать на себя заботы по ее дрессировке, расходы, возможные неприятности, наконец?

Вообще-то за мной уже числились поступки, которые трудно назвать благоразумными: покупка хижины в горах, отказ от хорошей работы и даже от карьеры. Пожалуй, я сам был немного неспокойным и взвинченным.

Быть может, за этим стоял страх перед неким «окостенением» — состоянием, когда тело еще бодрствует и живет, но разум уже застыл, подобно тому как застывает цемент. Когда я слышу разговоры о том, что наша цивилизация гибнет, что молодежь теперь «совсем не та», что массовая культура невероятно вульгарна, а интернет вообще грозит нам всевозможными бедами, меня охватывает чувство тревоги. Я вижу перед собой людей, чей жизненный механизм явно ржавеет. Смерть страшна, но для меня страшнее эти ранние ее предвестники, частичное умирание души, утрата способности расти и учиться. Может быть, именно это ощущение и подтолкнуло меня к новой авантюре.