«Жди», — сказал я на этот раз более твердо, подняв руку. «Жди, Девон. Все хорошо». Видимо, это его слегка позабавило, и он, наконец, обратил на меня внимание. Теперь пес захотел понять, что я делаю, наклонил голову, с любопытством следя за моими жестами, стал вслушиваться в то, что говорю, явно пытаясь составить обо мне представление.

Я подполз ближе, так что смог почесать его за ухом. Он позволил мне это. Полицейские собрались уходить, но тут закричал какой-то ребенок, Девон испугался и опять ощетинился. Однако я снова почесал его за ухом и похлопал по плечу. Тут мне удалось нащупать его ошейник и пристегнуть поводок. Он не сопротивлялся, не пытался убежать; он просто, не отрываясь, смотрел на меня.

Видимо, поводок как-то успокоил его. Пес, наконец, понял, что от него требуется, понял, что должен идти со мной. Полицейские, ворча, но все же с облегчением вздохнули и удалились, чтобы заняться более важными делами. В конце концов, Девон никому не причинил вреда, никого не покусал.

Люди, собравшиеся вокруг нас, переговаривались, восхищаясь красотой собаки. Сочувственные возгласы раздались, когда я сказал, что Девон прибыл из далекого Техаса, что это был его первый полет и что меня он видит первый раз в жизни. А пес действительно был хорош, этот бродяга, который весил, наверно, не меньше двадцати килограммов.

Я тронулся, наконец, держа поводок в левой руке, и Девон поплелся со мной, но явно колеблясь, поскольку мне приходилось тащить за собой еще и контейнер, с которым он не желал иметь ничего общего.

«Рядом!» — попробовал я скомандовать, но Девон никак на это не отреагировал. Вообще-то он не собирался удирать. В этом новом мире кроме меня у него теперь не было никого.

Мы вышли из здания аэровокзала и, пройдя мимо бесконечных рядов машин, добрались до моего фургона. Сперва Девон дергался то в одну сторону, то в другую, но потом приноровился и потрусил рядом со мной, всякий раз поворачивая так же, как я. Это показывало, что собака прошла выучку. Возможно, я просто не знал правильных команд.