казалось, можно было писать обыкновенным пальцем светящиеся

слова, - все равно эти дни были цельными, ничем не омраченными

подарками. Окруженная особым уютом болезни, сокращавшей мир до

постели с книгами и оставлявшей все другое, блаженно млеющее в

дымке жара, за пределами забот, девочка думала, будто и мать,

энергичная, накупающая полные сумки всякой всячины, так же рада

вырваться из обычной жизни, как и она сама. Теперь же девочка

совершенно растерялась. По эту сторону болезни было гораздо

страшнее, чем по ту, - пусто и очень одиноко, несмотря на то,

что в подъезде густо шуршали ноги, тряслись коляски, хлопали

двери: казалось, что соседи не уходят, как обычно, на работу, а

покидают дом навсегда.

Надо было что-то делать, куда-то бежать - но девочка не могла

представить, как она будет перед этим чистить зубы, заплетаться,

натягивать чулки, комбинацию, платье, пальто. Собственные

ношеные вещи показались ей противными, точно чужие. Оставалось

только выскочить за помощью в ночной рубашке, босиком лететь со

всеми по лестнице, по мокрым рубчатым следам ботинок и сапожищ.

От бледного светлеющего окна, затянутого будто одной папиросной

бумагой, ровно исходил спокойный снежный холод и доносилось

насморочное дыхание какой-то техники.

Девочка приотодвинула стылую занавеску: на улице, точно, выпал

первый снег, перекопанный и разъезженный двор сделался весь

рябой, на тонких тополевых ветках возле самого окна держались

удивительно высокие снеговые гребни. Казалось, что дерево

пустилось в зимний рост, и всему этому нежному, полупрозрачному,

только-только народившемуся предстоит со временем сделаться его

живой и проводящей соки плотью. На другом конце двора небольшой

экскаватор драл тугую глину: из глубины, куда он разболтанно

забрасывал ковшик, поднимался растрепанный пар, и края у ямы -

комья, проволоки, какие-то будылья - были ярко-белые и словно

мохнатые. На подоконнике выложенные вдоль рам почернелые

марлечки застыли и вмерзли в ледяные наплывы, получившиеся будто

бы не из воды, а из разбавленного молока. Было очень страшно,