над зеркалом, - то казалось, будто гостья уже проникла в

прихожую и может делать все, что ей придет на ум.

Часто Колькина родительница являлась в отстутствие старшей

хозяйки: Софья Андреевна брала в вечерней школе довольно поздние

часы, и в квартире без нее было страшновато, уютно, тихо,

дремотный дождь рассеянно, словно подушечками пальцев,

постукивал по карнизу, ставил расплывчатые метки, - и вдруг

раздавался резкий, трепещущий жалом звонок. Открывать кому бы то

ни было категорически воспрещалось - Софья Андреевна несколько

раз повторяла свои наказы, прежде чем уйти, - но девочке это

было невыносимо, звонок точно застигал ее на месте преступления.

Она замирала с ложкой или книжкой на весу, а потом осторожно,

будто усыпив и боясь разбудить, откладывала их в сторонку и сама

сворачивалась на диване в слепой и глухой комок. Ей казалось,

что так ее как будто нет в квартире, - не оставалось вообще

никакого движения, кроме тяжелого, вяжущего по рукам и ногам

круговорота крови, кипящего шума в зажатых ушах. Девочке было бы

легче, если бы она могла заранее предугадать приход

посетительницы: она хотела бы вовремя выскользнуть в подъезд и

сверху глядеть, как Колькина мамаша топчется перед действительно

пустой квартирой, не интересуясь лестницей и имеющимися на ней

людьми. Девочке казалось, что так вышло бы честнее и даже

безопаснее. Конечно, окажись в подъезде злоумышленник, она, в

своем халатике без нижней пуговицы и спадающих тапках, стала бы

легкой добычей, моргающей жертвой в призрачной клетке теневых

перил.

Все-таки ей представлялось, что ее не тронут, потому что без

адреса, в нигде, она будет попросту никто. Через неизвестное

время она вставала с дивана, горячая, растрепанная, с розовым

жарким пятном на щеке, и снова слышала шум подбитого ветром

дождя, налетавшего то на кусты, то на отвечавшие клейким треском

оконные стекла. Мать, вернувшись, заставала ее сгорбленной,

иззевавшейся, усталой, в соседстве оцепенелой книжки с

приподнятыми страницами, словно потерявшей место, до которого ее