полагала, разумеется, не собственную персону, как бы принимаемую

ею за точку, а само расстояние между собой и звездой экрана, от

которого у нее - за себя и за артистку - захватывало дух.

Самоаттестация "простой человек" звучала в устах Колькиной

мамаши так, будто она сознавала себя далекой и едва ли

достижимой целью всех на свете выдающихся достоинств. При этом в

ней не ощущалось и следа подобострастия, только степенная

уважительность к себе, а если она хотела дать особенно высокую

оценку какому-нибудь жирному салату, - упоенный апломб. Она

выспрашивала рецепты и заносила их в особую (грязнющую)

тетрадку, где у нее имелись также списанные с ошибками тексты

популярных песен и душевные стихи. Сбить толстокожую гостью было

невозможно, как невозможно было отвадить ее от дома, куда она

хоть раз проложила путь. Поскольку для Колькиной мамаши

реальность вещей определялась собственным ее присутствием и

поскольку то, до чего она добралась, обретало удивительно

крепкую и несомненную жизнь, - материализованные таким образом

твердыни, чтобы они перестали для нее существовать, следовало

уничтожить физически. Девочка угадывала это каким-то подспудным

чутьем и в присутствии гостьи не раз представляла на месте

собственного дома взрыв, земляной многотонный куст, усыпанный

черной ягодой, с развешенными тут и там обломками знакомой

мебели и утвари, до которой противной тетке было бы уже не

дотянуться.

Однако дом продолжал стоять, целый, крепкий и абсолютно

беззащитный. Все живое и неживое, заключенное в нем, размещенное

по мебельным полкам и этажам, было достижимо посредством

лестниц, полов, всяческих домашних табуреток и стремянок. Ничто

не зависало без опоры в недоступной высоте, ничто не парило в

блаженной точке потери веса и как бы своего исчезновения. Перед

Колькиной матерью имелось одно препятствие - дверь, но раз уж

она возникала с той стороны, удержать ее там было немыслимо. Она

беспрерывно давила кнопку звонка, и поскольку существовало

расстояние между источником и звуком - верещало в беленой плошке