вместе с родней покойника, зачастую вовсе ее не знавшей. Когда

впоследствии кто-нибудь из озадаченных родственников пытался о

ней расспрашивать, ему ничего не удавалось толком прояснить,

потому что возле гроба, полуседая, грузная, с целой аптекой

брякающих пузырьков, Колькина мать смотрелась пятидесятилетней

теткой - кем и была в действительности, тогда как в обыкновенные

дни решительные ухватки и бодрый багрец на щеках делали ее

значительно моложе.

Может, она и была человеком, которого Катерине Ивановне не

хватало на маминых похоронах, - тонкие ее зажмуренные причитания

позволили бы дочери побыть одной в своем бесчувствии, готовясь к

минуте, когда горе действительно придет. Может, если бы добрые

люди свозили старуху на кладбище, у нее в сознании не разинулась

бы дыра, куда и провалилось все в конце концов, - ее не потянуло

бы на изломанную от солнца, со всех сторон тормозящую машинами

улицу, не повлекло бы через возникавшие из прошлого дворы, -

спасать учительницу. Однако старуху, с утра затеявшую стирать,

закрыли дома: не сумевшая умереть в положенный срок, она

утратила всякое чувство времени, и бельишко сплыло у нее из

перелившегося таза, затем поднялось в дымящейся ванне ситцевыми

пузырями, одни из которых сверлила струя кипятку. Потом

произошла авария и воду отключили - все высосалось из ванны,

оставив на дне осклизлое холодное тряпье, а старуху вечером

нашли на соседском балконе, куда она попала неизвестным образом.

Между балконами белелась провисшая веревка, привязанная с одной

стороны к ручке кастрюли с окурками, с другой к цветочному

горшку, а старуха, легкая, как мошка, продолжала протягивать

шнур между несоединимыми и валкими вещами, будто создавая

картину своего ума, и все это, не сумевшее бы выдержать веса и

пары чулок, держалось буквально на воздухе, на каком-то

исступленном и бесплотном вдохновении.

***

Каким-то образом Колькина мамаша устроилась так, что вместо

школы, куда ее вызывали по-прежнему часто, стала приходить к

учительнице домой. Здесь она была уже гостья, причем