охряными, был давно снесен: чтобы выкорчевать их совсем,

приходилось рыть глубокие ямы, являвшие из земной черноты белые

раны ободранных камней, и на месте их долго бугрился пустырь,

засыпанный мусором, не имевшим никакого отношения к прежним

обитателям. В первые годы после переезда там еще можно было

увидеть обломок колонны, кусок стены (на них отметины от

повреждений обитаемых времен - нацарапанные буквы, побитая

лепнина - казались поразительно исполненными жизни), но потом

все заросло, подернулось битым стеклом, которое на солнце

становилось жгучим и сверкало в бурьяне, а на дальних склонах

переливалось и дробилось, будто пролитая ртуть. Ртутное, дурное

марево поглотило прошлое Софьи Андреевны, а тайный сверток

уцелел, словно воспользовался ее забывчивостью, когда она

перестала прятать трусы, через четыре года после начала месячных

узнав, наконец, о нормальной природе горячих овалов крови,

исторгаемых ее естеством, - и растворился в прахе, чтобы через

много лет внезапно воскреснуть. Софья Андреевна просидела над

разваленным свертком до прихода дочери: пока девчонка возилась у

вешалки, медленно стягивая кофту вместе с пальто, сапоги вместе

с шерстяными носками, медленно все это разбирая, мать успела

скомкать сверток и запихать на прежнее место. На другое утро он

исчез.

Поскольку за найденные книги было уже заплачено библиотеке или

знакомым, Софье Андреевне оставалось положить свою собственность

обратно в тайник - или сжечь. Несколько раз в отсутствие дочери

она решалась на сожжение: ставила в ванну таз и драла туда тугие

страницы, из которых густо лезла мохнатая бахрома. Пламя спички

долго не могло пронять спрессованных обрывков, но потом пахучий

синий огонек забирал с угла, проедал дыру и взлизывал вверх

неровными языками. Яркие языки, трепеща от усилия вытянуться как

можно длиннее, наполняли таз, и такое же напряжение было в

огромных тенях, ходивших по румяным стенам ванной и словно бы

рвущихся сбросить с себя всю свою мелкую основу навроде

стаканов, флаконов и пузырьков. Возле таза становилось жарко,